Советская национальная политика 1960-х - начала 1980-х годов

Опубликовано podyapolsky в Втр, 07/19/2016 - 12:05

Специфика этнических миграционных процессов на территории Центральной Сибири в ХХ–ХХI веках : сборник материалов V Международной научно-практической конференции (30 ноября – 2 декабря 2015 г.) [Электронный ресурс] / отв. за выпуск Н. П. Копцева. – Электрон. дан. – Красноярск : Сиб. федер. ун-т, 2016. – С. 251-273.

1. Динамика социально-демографических процессов

Неравномерный рост численности различных этнических общностей. По сравнению с 1959 годом перепись населения 1970 года зафиксировала увеличение среднего размера семьи в республиках Средней Азии, Казахстане, Азербайджане, Армении и некоторых автономных республиках РСФСР. Это было вызвано сохранением относительно высокой рождаемости при общем для страны снижении смертности, особенно детской. В других частях СССР средний размер семьи уменьшился или существенно не изменился (Ганцкая, 1977). Как отмечает О.А. Ганцкая, от числа детей зависит не только размер семьи, но и в известной мере ее внутренний строй и внешние связи как родственные, так и общественные (социализация молодежи, связи со школой и т.д.). В многодетных, малодетных или бездетных семьях различным образом складываются отношения между членами семьи (Ганцкая, 1977). Свою специфику имели родственные связи семей на Кавказе, сохранившиеся и в условиях современных городов (Ганцкая, 1977).

С 1926 по 1970 год численность узбеков в СССР возросла в 2,3 раза, а численность карел (главным образом, за счет естественной ассимиляции) сократилась за тот же период в 1,7 раз (Козлов, 1977). Демографический бум, который наблюдался в «исламских» республиках СССР в 1980-е годы, дал основания американским военным аналитикам предположить, что с 2000 года рядовой состав Советской Армии станет наполовину мусульманским (Исхаков, 2005).

Демографический кризис русского этноса. Как раз в этот период русский этнос вступил в полосу затяжного кризиса. Его удельный вес в населении СССР составлял в 1970 году – 53,4 %, в 1979 – 52,4 % (Власова, 2005). В 1970–1979 годах прирост численности русских был равен 6,5 %, однако к концу 1980-х годов он сократился всего до 0,4–0,8 % в год. И. В. Власова связывает это с тем, что с 1920-х годов русские были поставлены в худшие условия с точки зрения социально-экономического развития, тогда как приоритет отдавался другим национальным районам, для которых создавался льготный экономический и хозяйственный режим, туда «перекачивались» средства и ресурсы, а также с деградацией сельского хозяйства (Власова, 2005). С 1939 по 1959 год продолжал наблюдаться повышенный прирост русского населения, однако связано это было главным образом с естественной ассимиляцией мордвы, карел, чувашей и т.д. (Козлов, 1977).

В целом для Советского Союза период с 1926 по 1960 год ознаменовался как снижением уровня смертности более чем в три раза (а по некоторым национальным областям – в четыре и более раз), так и снижением рождаемости. Последней тенденции способствовало изменение возрастной структуры населения (увеличение доли людей пожилого возраста), возникшая в результате войн диспропорция полов, более позднее вступление в брак из-за удлинения общего и специального образования, урбанизация, вовлечение женщин в общественное производство, ослабление традиций многодетности. В послевоенные годы рождаемость немного поднялась, однако с конца 1950-х годов снова снизилась, что отчасти было связано с вступлением в брачную жизнь малочисленных детей, родившихся в годы войны.

Однако различные этносы были в разной степени затронуты данными процессами. В случае с русским народом роль этих факторов была чрезвчайно значительна. Если у киргизов в возрастной группе 16–19 лет процент состоящих в браке составлял 44,8 %, то у русских – только 9,1 %, а у народов Прибалтики – менее 5 % (Козлов, 1977). В 1975 году рождаемость составляла на тысячу человек в Таджикской ССР 37 новорожденных, в РСФСР –15,6, а в Латвийской ССР – 14,2 (Козлов, 1977).

С 1960 по 1975 год рождаемость в РСФСР понизилась почти на 10 %. В этот период русские впервые дали прирост ниже среднего по стране (Козлов, 1977). В ряде регионов Европейской части страны возникла нехватка трудовых ресурсов, а в некоторых областях (Новгородской, Псковской) было отмечено сокращение абсолютной численности населения (Козлов, 1977).

На основании демографических данных, частично приведенных выше, В.И. Козлов уже в 1977 году говорил о тенденции к существенному изменению некоторых важных параметров… национальной структуры страны (Козлов, 1977). С определенной надеждой автор ссылался на слова Л.И. Брежнева, призвавшего на XXV съезде КПСС ученых к изучению сложных проблем народонаселения (Козлов, 1977). Однако, как показало дальнейшее развитие ситуации, процессы продолжили идти прежним чередом.

С. В. Чешко вспоминает дискуссию, которая велась в 1970–80-е годы между московскими и среднеазиатскими учеными на тему, должен ли союзный бюджет финансировать высокую рождаемость в этом регионе. По словам исследователя, среднеазиатские патриоты утверждали, что иное будет означать пренебрежение к национальным традициям и едва ли не геноцид (Чешко, 2005). Предложения же о поддержке рождаемости русских и этносов европейской части страны не укладывались в логику советской национальной политики.

К 1989 году почти каждый пятый русский был пенсионного возраста. Некоторые «русские» области лишились простого воспроизводства населения, смертность там превысила рождаемость (Псковская, Ивановская, Твер- ская, Тульская, Тамбовская области), в 11 других областях естественный при- рост составлял менее 2,0 %. В 1987 году на 1000 русских мужчин приходилось 1148 русских женщин, причем это превышение начиналось с 30-летнего 253 возраста и объяснялось более высокой мужской смертностью. В селе же в возрасте до 45 лет стали преобладать мужчины из-за более высокой женской миграции в города (Власова, 2005).

Неоднородность социальной структуры советских этносов. Известно, что в Казахстане и республиках Средней Азии хозяйственно-организаторские функции в 1930-е годы осуществлялись в значительной мере с помощью русских специалистов. Особенно велика была доля русских среди технического персонала (производственно-техническая интеллигенция) этих республик (Арутюнян, 1977). Советская власть столкнулась со слабой адаптацией местного населения к промышленности и другой работе вне сельского хозяйства, что и обусловило «компенсаторскую» роль, которую играли в промышленном развитии национальных районов русские, украинцы, иногда белорусы (Арутюнян, 1977). Были предприняты большие усилия, направленные на ускоренное развитие однотипной социальной структуры советских наций путем поддержки наций и народностей, отстававших в социально-экономическом отношении. Тем не менее, окончательно изменить ситуацию не удалось. Это было особенно актуально для отдаленных или изолированных регионов, куда индустриализация пришла намного позже, чем в другие части страны.

____
1 Ю.В. Арутюнян в 1977 г. утверждал: «В настоящее время в рабочем классе, крестьянстве и интеллигенции достигнуто довольно полное представительство различных этносов». Однако он не приводил цифр, подвтерждающих это.

Как отмечает В.А. Тишков, индустриализация Чечено-Ингушетии привела к разделению ее экономики на два сектора – русский (нефть, машиностроение, инфраструктура) и национальный (мелкотоварное сельское хозяйство, торговля, отхожие промыслы, криминальная сфера). В конце 1980-х годов из около 50 тысяч рабочих Грознефти и Оргсинтеза только несколько сотен были чеченцами или ингушами (Тишков, 2001).

Аграрное перенаселение. В Чечено-Ингушской АССР аграрная перенаселенность сельских районов обусловила трудовую миграции за пределы республики от 100 до 200 тыс. человек. По утверждению ученого, именно эта категория приняла активное участие в последующих политических событиях и составила основной резервуар для вооруженной борьбы (Тишков, 2001). Избыточными трудовыми ресурсами характеризовался и ряд союзных республик, в частности Узбекская ССР (Саидов, 1989) и Таджикская ССР (Коз- лов, 1991).

Из исследований антропологов хорошо известно, что аграрное перенаселение несет серьезную угрозу для земледельческих обществ. Споры из-за земли порождают многочисленные конфликты (в том числе среди близких родственников) и подрывают социальное единство, генерируемое традиционной культурой (Даймонд, 2008). В. И. Козлов отмечает, что за период с 1959 по 1970 год коренное население Средней Азии очень слабо мигрировало в города и промышленные районы других частей СССР. К примеру, в Сибирь значительно активнее переселялись украинцы и белорусы, чем киргизы и узбеки (Козлов, 1977). Однако аграрное перенаселение, обозначившееся в среднеазиатских республиках в 1970-е годы, на которое наслоились тяжелые последствия дезинтеграции Союза и значительная разница в уровне жизни между Россией и новыми государствами Средней Азии, породили проблему трудовой миграции граждан последних.

Начало оттока русского населения из национальных республик. Перепись 1970 года показала, что лишь три народа – русские, армяне и белорусы – составляют в пределах «своих» союзных республик свыше 80 % населения. Казахи составляли меньше трети населения Казахстана, уступая в нем по численности русским. Большие группы последних жили на Украине (главным образом, в Донбассе и причерноморских районах), в Узбекистане и в других союзных республиках (Козлов, 1977).

Вместе с тем уже перепись населения 1959 года выявила, что с 1939 года во всех закавказских республиках выросла доля «титульной» национальности. С 1959 года этот процесс был отмечен и во всех республиках Средней Азии, где межреспубликанские миграции невелики, а продолжающийся в большинстве случаев приток других национальностей, в частности русских, перекрывается высоким естественным приростом коренного населения (Козлов, 2007). В той же Казахской ССР численность казахов, уменьшившаяся к 1959 году до 30 %, увеличилась к 1970 до 32,6 %, причем доля казахов, сосредоточенных в данной республике, выросла с 77,2 до 78,5 % соответственно (Козлов, 2007). При этом сохранялся этнический дисбаланс между городом и селом: значительную, а иногда преобладающую, часть горожан в большинстве республик составляло в 1970-е годы инонациональное (чаще всего русское) население (Козлов, 2007; с. 146).

Как утверждает Дж. Хоскинг, к началу 1970-х годов во многих национальных республиках, особенно в Средней Азии стала практиковаться система скрытой дискриминации инородцев, большинство которых составляли русские, в пользу местных национальностей (Хоскинг, 2003). Данные демографии свидетельствуют: миграции русских с 1970-х годов изменили… направление. Теперь они были направлены не традиционно на юг и восток из Европейской части, а на север и восток из Закавказья, Средней Азии, Прибалтики, Молдавии (Власова, 2005). Отток русского (русскоязычного) населения из большинства республик бывшего Союза начался задолго до пеpестpойки и быстpо наpастал. В 1979–1988 годах он охватил большинство республик, а в тех из них, куда продолжалась эмиграция, ее темпы быстро замедлились. Численность pусских сокpащалась уже во всех pеспубликах Сpедней Азии и в Аpмении (Шубин) 1 . На убыль пошли с 1970 года и ассимиляционные процессы (Власова, 2005).   
_______
1 Читательница «Правды» Л. Мельникова писала в главную газету страны: «У нас в Арыси русских третируют как хотят. За помощью, за бедой лучше ни к кому не обращаться, пожалуешься – себе хуже сделаешь. Все более-менее ответственные посты в руках казахов. Даже милиционеры открыто нам говорят: «Зачем приехали в Казахстан, возвращайтесь в свою Россию».

Замедление темпов распространения русского языка. За период между переписями населения 1926 и 1959 годов число нерусских, указавших русский язык в качестве родного, увеличилось с 6,5 до 10,2 млн человек, а к 1970 году – еще на 2,8 млн. Однако, как подчеркивал М.Н. Губогло, в целом соотношение национальности и родного языка изменилось мало. Ученый подметил интересную тенденцию: доля лиц, считавших родным язык своей национальности, была выше всего в союзных республиках (свыше 95 %, кроме армян – 91,4 %, украинцев – 85,7 % и белорусов – 80,6 %), несколько ниже в АССР и автономных областях (свыше 85 %, ниже лишь у башкир, карелов, мордвы, удмуртов, коми), тогда как у народов, не имевших своих автономий, этот показатель был нередко ниже 50 % (Губогло, 1977). Таким образом, национально- государственное устройство СССР до определенной степени сдерживало процессы этнокультурного сближения.

Перепись 1970 года показала невысокий уровень владения русским языком, выполнявшим роль средства межэтнического общения, во многих союзных и автономных республиках СССР. В частности, им владело лишь 10,4 % каракалпаков, 14,5 % узбеков, 15,4 % туркменов, 19,9 % курдов, 38,9 % тувинцев. М.Н. Губогло подчеркивал, что в некоторых республиках порой неудовлетворительно организовано дело по широкому и глубокому изучению этого языка, ощущается недостаток в квалифицированных преподавателях средней и высшей школы... даже среди городского населения, особенно среди лиц пожилого возраста, а также среди лиц, занятых неквалифицированным трудом, имеется некоторая часть людей, которые русского не знают совсем или понимают его лишь в незначительной степени (Губогло 1977). Несмотря на это, на русском языке могли свободно разговаривать не менее трех четвертей населения Советского Союза (Губогло, 1977).

2. Центробежные политические и экономические процессы

Ослабление ротации кадров. По мнению культуролога А.С. Ахиезера, российское общество непрерывно балансирует на грани двух бездн – авторитарной и локальной. Кажущееся всемогущество отечественного государства подрывается изнутри локализмом, под ударами которого любая власть в России могла рассыпаться как карточный домик (Ильин и Ахиезер, 2000). Эта логика рассуждений, подтверждаемая многими фактами практики, уже в начале 1991 года привела автора к мысли, что позднесоветский авторитаризм не смог сдержать наступление локализма (Ахиезер, 1991).

Элитный консенсус, символом и модератором которого являлся Л.И. Брежнев, был основан на исключении возврата к внутриэлитным репрессиям. В этой связи, по справедливому замечанию Дж. Хоскинга, партийные секретари могли вновь считать свои места отданными им в пожизненное пользование (Хоскинг, 2003). Это стабилизировало кадровую политику, однако способствовало усилению клановости, особенно в ряде национальных республик. К 1985 году например, пять первых секретарей республиканских компартий в Средней Азии находились у власти более 12 лет, из них четверо – более 20 лет. При этом В. В. Щербицкий (УССР), Г.А. Алиев (Азербайджанская ССР) и Ш.Р. Рашидов (Узбекская ССР) были дважды удостоены звания Герой Социалистического Труда, Д.А. Кунаев (Казахская ССР) – трижды (Назарбаев, 1991). Разумеется, республиканские лидеры использовали столь длительное нахождение у власти для создания мощных сетей влияния (Smith, 2005).

По мнению Дж. Хоскинга, произошло приспособление архаичных социальных структур – патриархальных семей, кланов, племен – к советской номенклатурной системе. Поскольку номенклатура была основана на принципах личной зависимости и лояльности, такой переход дался без особого труда (Хосгинг, 2003). Так, например, в Казахстане председатели колхозов заняли место прежних аксакалов (сельских старейшин), а секретари обкомов партии стали новыми беями, тем более что они очень часто происходили из семей, принадлежавших старой элите. В Киргизии вопросы назначения на высшие политические посты решались путем согласования между тремя основными региональными группировками, каждая из которых контролировала свой участок территории республики: на востоке властвовал блок Нарын, западная часть контролировалась блоком Талас, а юг подчинялся блоку Ош. Часто такие основанные на этническом признаке группировки были связаны с теневой экономикой. Так, например, к началу 1980-х годов Москва платила Узбекистану более одного миллиарда рублей в год за поставку несуществующего хлопка (Хоскинг, 2003).

Cходным образом складывалась ситуация в Таджикистане. Ленинабадцы традиционно доминировали в политике в советское время, начиная как минимум с 1937 года и в литературе встречается мнение, что с еще более раннего времени. Кулябцы с 1970-х годов традиционно были «в клиентах» у ленинабадцев и традиционно отвечали за силовые министерства. Бадахшанцы и памирцы тоже были задействованы в этой схеме, занимая средние позиции в силовых ведомствах. Каратегинцы плотно обжили торговлю и производство товаров потребления. Распределение обязанностей было выражено в пословице: «Ленинабад правит, Куляб охраняет, Памир танцует, а Каратегин торгует» (Гражданская война в Таджикистане…). После развала Советского Союза равновесие кланов оказалось шатким, а их борьба переплелась с борьбой Душанбе с оппозицией, окрашенной в исламские цвета, действовавшей на юге Таджикистана, но базировавшейся в основном в Афганистане (Примаков, 1999).

А. А. Цуциев характеризует 1960–80-годы на Кавказе как тщательно контролируемое сползание к коренизации, где роль коренных управленческих кадров играют представители титульных групп, прошедшие селекцию в системе партийных / комсомольских школ и освоившие базовые навыки партий- но-советской управленческой культуры, в частности, научившиеся использовать этничность как инструмент политической власти. Стремление Советского государства создать подконтрольные национальные бюрократию и интеллигенцию обернулось усилением политического влияния представителей ти- тульных этнических групп и… самого института титульности – системы неформального обеспечения приоритета коллективных прав одних групп над подобными правами других. По утверждению автора, в конце 1970-х – 1980-е годы элиты титульных наций начали мыслить себя в качестве национальных протополитий (Цуциев, 2007).

В качестве своеобразного политического механизма, призванного компенсировать отказ от обязательной ротации партийных кадров, существовала сложившаяся еще в сталинские времена практика назначения вторыми секретарями республиканских ЦК партии русских или иных представителей некоренных национальностей. По данным ежегодника Большой советской энциклопедии за 1980 год, такая практика была применена во всех неславянских союзных республиках (Елисеев). Конечно, такой подход до определенной степени сдерживал центростремительные процессы, однако эффективность его преувеличивать не стоит. Как отмечает Н. Зенькович, ни один «посланец Москвы» на должность второго секретаря ЦК национальной республики не знал даже местного языка хотя бы на разговорно-бытовом уровне и не пытался его изучить. Они не видели в этом необходимости, справедливо полагая, что их в любой момент могут перебросить в другой регион. Исключением был разве что Г. В. Колбин, учивший сначала грузинский, а потом казахский языки (Зенькович, 2007). Однако как раз нарушение «неписаного» кадрового правила при назначении последнего первым секретарем ЦК Казахстана вместо казаха Д.А. Кунаева привело в декабре 1986 года к массовым беспорядкам в Алма-Ате (Зенькович, 2007).

А. Х. Саидов в брошюре, изданной в 1989 году в Ташкенте в помощь лектору, отмечал, что в Узбекистане последовательно проводится линия на то, чтобы состав руководящих партийных и советских кадров, выборных органов, отражал национальную структуру республики (Саидов, 1989). При этом он полагал целесообразным установить квоту, обеспечивающую мандатами в Верховном Совете этой республики для представителей национальностей, населяющих Узбекскую ССР и не имеющих своей национальной государственности в Советском Союзе (Саидов, 1989).

А.А. Цуциев полагает, что тактика полуофициального квотирования привела к еще большему подчеркиванию значения этничности в качестве критерия негативной или позитивной дискриминации. Этническая принадлежность становилась все более весомой характеристикой в коллективном и индивидуальном соперничестве за престижные или выгодные должности (Цуциев, 2007).

Партийные руководители «национальных» республик нередко лоббировали интересы своих территорий более активно, чем руководители «обычных» краев и областей. Бывший первый секретарь Татарского обкома 258 Ф. А. Табеев вспоминал о своем разговоре с Н.С. Хрущевым, где на требование усилить обобществление коров он отвечал: «У татар, равно и других народностей, мы коров отбирать не будем. Наши селяне сильны своим личным подсобным хозяйством». В результате тогда в республике в частном дворе практически ни одной коровы не сократили (Шафиков, 1999). В дальнейшем Ф. А. Табееву удалось добиться от Л.И. Брежнева переноса строительства крупного автомобильного завода и города из Красноярского края в Набережные Челны (Шафиков, 1999).

Интересные подробности вспоминает Н.А. Назарбаев: «Мне довелось застать время, когда в период защиты республиканских планов в здании Госплана СССР на проспекте Карла Маркса проводились дни национальных кухонь: кавказской, среднеазиатской.... В зависимости от того, какие республики защищались. Обильные угощения сопровождались национальными танца- ми и плясками, организуемыми на первом госплановском этаже. <…> Все это достигало таких размеров, что одно время в Госплан СССР даже запретили заходить с сумками. Но к этому ограничению быстро приспособились: оставляли подношения и угощения в ячейках при входе, а тому, кому это предназначалось, звонили по телефону. Никогда не забуду, как мои умудренные опытом предшественники на полном серьезе информировали меня, какой союзный министр любит молочных поросят, какой – свежие помидоры» (Назарбаев, 1991).

Экс-президент Эстонии А. Рюйтель со знанием дела подчеркивает, что национальное движение в Эстонской ССР развивалось посредством не столько диссидентской деятельности, сколько «ежедневной работой» по установлению контроля над советскими органами власти и управления: «Если какому-нибудь честному и национально мыслящему эстонцу удавалось занять высокий пост в тогдашнем руководстве ЭССР, то он мог немало сделать на благо своих соплеменников: заблокировать принятие какого-нибудь пагубного законопроекта, протолкнуть лучшее решение, продвинуть других национально мыслящих людей и т.д.» (Рюйтель, 2003).

Писатель Э. Гасанов так вспоминает о своем опыте работы в КГБ Азербайджанской ССР: «Именно в КГБ я стал патриотом своей нации. Я полюбил свой народ, свою землю. Даже старался курить местные дешевые сигареты, ибо они изготовлены в Азербайджане. Слушал мугам, ездил по районам республики, знакомился с нашей древней культурой. И этому всему был дан толчок именно благодаря работе в КГБ. Там стены воспитывали особо, в духе национализма. <…> Для меня смысл жизни состоял в безопасности моей нации. Я боготворил свою работу, пусть даже зарплата в КГБ была низкой» (Гасанов).

Эту же тенденцию подмечали и этнически русские партийные функционеры. Так, один из руководящих работников аппарата ЦК КПСС записал в 1972 году в своем дневнике: «Отличие нынешнего национализма в том, что его главным носителем является республиканский аппарат, а истоки его в 259 том, что бывшие национальные окраины живут много лучше, чем российская метрополия, они богаче и чувствуют свои возможности. Благодарность же – не политическое понятие» (Чернев, 2005).

Избыточное дотирование национальных республик. Как утверждалось в советской литературе, чтобы добиться фактического равенства наций, необходимо было обеспечить прежде всего их экономическое равенство <…> Опираясь на интернациональное содружество, на бескорыстную помощь русского народа, советские республики, бывшие национальные окраины, делали гигантские шаги в развитии экономики и культуры (Народное хозяйство СССР…).

Ряд примеров мер преимущественной поддержки «отстающих» народов даёт статистика. В 1975 году РСФСР могла оставить себе 42,3 % с собранного на её территории налога с оборота, Украина – 43,3 %, Латвия – 45,6 %, Молдавия – 50 %, Эстония – 59,7 %, Белоруссия – 68,2 %, Азербайджан – 69,1 %, Грузия – 88,5 %, Армения – 89,9 %, Таджикистан – 99,1 %, Литва – 99,7 %, Узбекистан – 99,8 %, Казахстан и Туркмения – 100 %. Кроме того, в бюджеты Узбекистана, Казахстана, Литвы, Киргизии, Таджикистана поступало 100 % подоходного налога с населения. Темпы капитальных вложений в экономику союзных республик в 2–4 раза превышали аналогичные показатели для РСФСР (Пихоя, 2005).

В годы перестройки Г.И. Литвинова указывала на диспропорции в за- купочных ценах на сельхозпродукцию, приводя следующий пример: «Производство картофеля и цитрусовых требует почти одинаковых затрат труда, поэтому и цены на них во всем мире почти одинаковы либо различаются в два-три раза, и только в СССР это различие 20–35-кратное: картофель стоит в 20 (по сравнению с апельсинами) или 35 (по сравнению с лимонами) раз дешевле, чем цитрусовые. Налоговая политика по-прежнему остается наименее благоприятной для РСФСР» (Елисеев).

Рост теневой экономики. С 1970-х годов в ряде республик СССР стал активно формироваться «теневой капитал». На Украине и в Молдавии источниками последнего становилось развитие личных коммерческих сельских подворий, в Крыму и на Черноморском побережье Кавказа – индустрия отдыха и транспорта, в Закавказье – коррупция и развитие «цеховой» мафии, паразитирующей на государственном промышленном производстве, а в республиках Средней Азии и в Поволжье – сочетание указанных выше аспектов (Кургинян. Актуальный архив…).

В апреле 1983 года началась операция по искоренению коррупции в Уз- бекистане. Расследование махинаций с поставками хлопка выявило систем- ную коррупцию, в которой приняли участие тысячи человек (Шубин). Масштаб проблемы не сводился к отдельным преступлениям. Как указывает С. В. Чешко, за счет громадных приписок о сдаче хлопка «кормилась» и республиканская номенклатура, и нередко поголовно целые сельские районы (Чешко, 2005).

Вместе с тем существует точка зрения, что следственная бригада под руководством Т. Гдляна совершала многочисленные нарушения законности, а само «хлопковое дело», бывшее лишь инструментом в борьбе различных административно-мафиозных кланов, способствовало, в конечном счете, дезинтеграции страны (Кургинян, Качели…). Не вызывает сомнений одно: расследование сделало очевидным колоссальный масштаб теневой экономической деятельности в Советском Союзе. Уже тогда логично было предположить, что люди, незаконно владеющие миллионами советских рублей, будут стремиться упрочить свое положение даже ценой развала страны.

Выступая в 1989 году на «круглом столе», проводившемся издательством «Юридическая литература», Ю. Г. Козлов указал на особую роль лидеров теневой экономике в событиях в Армении, Азербайджане, Фергане, Абхазии и других регионах страны: «Используя настроения разочарованности, недовольства, вспышки национализма, организованная преступность умело направляет их в нужное для себя русло. При этом решается сразу несколько за- дач: отвлекается внимание правоохранительных органов, у части населения подрывается доверие к проводимой партией политике перестройки, дезорганизуется экономическая жизнь целых регионов (Организованная преступность, 1989). О роли организованной преступности в «национальных» конфликтах в 1980-е годы говорили и другие исследователи (Организованная преступность, 1989).

Форсированная подготовка национальных интеллигенций. С 1990-х годов в западном россиеведении усилились позиции исследователей, которые не оперируют пропагандистскими штампами времен холодной войны, а делают упор на серьезные культурно-исторические исследования, новые методологические подходы и тщательное изучение архивных материалов (Зарубежное россиеведение, 2015). Работы этих авторов показывают, что СССР не был «тюрьмой народов», рухнувшей ввиду невыносимых условий для узников. В действительности советская система немало сделала для взращивания этнических национализмов путем поддержки национальных языков, культур и интеллигенций. Ф. Гирш полагает, что стимулы к строительству наций в Средней Азии исходили от центральных властей, однако этот процесс был с энтузиазмом воспринят и поддерживался на местном уровне (Smith, 2005). А. Эдгар и С. Сэйбол подчеркивают роль туркменской и казахской интеллигенции (Smith, 2005). Историк Ю. Слезкин, эмигрировавший в 1983 году в США, отстаивает точку зрения, согласно которой советское государство поощряло этническую обособленность на территориальной основе (Slezkine, 1994). О. Райснер утверждает, что именно советская власть, выделив в 1936 году из ЗСФСР «псевдогосударство в виде Грузинской СССР», способствовала созданию (в результате быстрой урбанизации и введению школьного образования на грузинском языке) нового социального слоя городских грузин, содействовала тем самым консолидации этого этноса (Райснер, 2010).

Обращаясь к роли этнонационализма в распаде СССР, С. В. Чешко указывает на значительный уровень национализма в среде нерусской творческой и научной интеллигенции. По мнению исследователя, одним из отрицательных социальных последствий политики коренизации стало перепроизводство национальных кадров в гуманитарно-культурной сфере. Эти кадры часто не находили применения своим знаниям, им не хватало престижных должностей. Одним из следствий этого стало вытеснение из соответствующих отраслей представителей иноэтнических групп (Чешко, 2005). эАргументы С. В. Чешко небезосновательны. Примечательно, что впоследствии в период грузино-абхазской войны Грузию возглавлял доктор филологических наук З. К. Гамсахурдия, а Абхазию – доктор исторических наук хеттолог В. Г. Ардзинба. К сожалению, высокие академические заслуги этих двух ученых мужей (хорошо знакомых лично) не предотвратили конфликт и даже не сделали его менее интенсивным.

Вместе с тем, на наш взгляд, проблема лежала (и до сих пор лежит) не столько в перепроизводстве, сколько в невостребованности потенциала гуманитарной интеллигенции со стороны государственного аппарата и государственнических сил. В результате нередки случаи, когда специалисты, не нашедшие себе применения, идут на службу к силам деструктивным. К примеру, становятся творцами национальных мифологий, удревняющих историю целевого этноса до времен Александра Македонского и приписывающих нашему Отчеству этноцид этого великого народа.

Территориальные проблемы. В программе КПСС, принятой в 1962 году, утверждалось, что границы между союзными республиками в пределах СССР теряют свое значение (Современные этнические процессы…). Однако в работе, изданной в 1967 году «Политиздатом», П. М. Рогачев и М. А. Свердлин сформулировали следующий тезис: «Социалистические нации всегда имеют государственность. Она может выражаться… как в относительно обособленном национальном государстве, так и в наличии государственных образований и их представительства в федеральных органах». Авторы резко критиковали мнение П. Г. Семенова о денационализации союзных республик (Кара- Мурза, 2008).

В сфере национально-государственного устройства Конституция СССР 1977 года закрепила статус союзной республики как суверенного советского социалистического государства, которое объединилось с другими советскими республиками в Союз Советских Социалистических Республик (ст. 76), право каждой союзной республики на свободный выход из СССР (ст. 72) и невозможность изменения территории союзной республики без ее согласия (ст. 78).

Вслед за принятием этой Конституции СССР началась работа над обновленными основными законами союзных республик. В частности, был разработан проект Конституции Грузии, где говорилось: «Грузинская ССР обеспечивает свободное употребление грузинского, а также русского, абхазского, осетинского и других языков большинства населения в данной местности». 262 Однако 14 апреля 1978 года, в день обсуждения данного проекта в Тбилиси состоялась несанкционированная многотысячная демонстрация, под давлением которой депутаты сохранили за грузинским языком его прежнее положение (Шубин, 2008).

Как отмечает А.В. Шубин, в 1970–80-е годы нарастание местнических тенденций в правящем классе опасно наложилось на межэтническую напряженность в Советском Союзе. Автор выделяет три основных группы этнических противоречий, характерных для этого периода: между русскоязычным и коренным населением, между русскими и южанами в славянских республиках и между титульными нациями и остальными народами в союзных и авто- номных республиках. Уже в 1970-е годы давала о себе знать напряженность в Нагорно-Карабахской автономной области (Шубин, 2008).

По утверждению А. Вольского, Ю. В. Андропов в 1983 году предлагал перейти к административно-территориальному делению, не основанному на национальном признаке (Кара-Мурза, 2008), однако этим планам не суждено было сбыться.

3. Социокультурный кризис

Кризис советской идеологии и официозной марксистско-ленинской философии. Г.А. Померанц утверждал, что создание империи возможно только на высоком взлете человеческого духа, а с потерей общей идеи «начинается внутренний распад, который неизбежно станет и внешним распадом» (Лурье, 2012).

А.А. Цуциев отмечает, что до тех пор, пока сохранялись доктринальная энергетика коммунистической идеологии и относительная эффективность центральных институтов государственной власти, советскому государству удавалось не допускать коллизии между общесоветским и этнонациональным проектами нациестроительства. Однако кризис идеологии и центральной власти повлекли разрушение единого идентификационного поля советских народов (Цуциев, 2007).

Спустя десятилетия небезынтересно взглянуть, каким видела будущее социалистических наций официальная советская идеология. В этой связи заранее прошу прощения у читателя за достаточно объемные цитаты.

Положение о том, что национальные различия будут существовать и после победы социализма во всех странах, было развито и обосновано во втором издании учебника «Диалектический и исторический материализм» под редакцией С. М. Ковалева, выпущенном «Политиздатом» в 1969 году. Авторы указывают, что социалистические нации принципиально отличаются от буржуазных. Важнейшая черта первых: социальная однородность, развивающаяся на базе социалистического способа производства. Конечно, она полностью еще не достигнута. Тем не менее эти нации по сравнению с общностями в условиях капитализма являются монолитными (курсив мой - С.П.), так как отсутствует антагонизм между классами. Остаточные явления неоднородности… не выражают основных тенденций развития наций. По мере продвижения к коммунизму они уменьшаются, тогда как при капитализме неоднородность возрастает (Диалектический и исторический материализм…). Получается парадоксальная вещь: чем ближе к коммунизму, тем монолитнее становятся нации.

Кроме того, в развитом социалистическом обществе теряет смысл деление наций на передовые и отсталые, все они поднимаются до высот современной мировой культуры (Диалектический и исторический материализм…). Возникает вопрос: что будет стимулировать столь развитые и самодостаточные нации к интеграции? И как же тогда человечество придет к обещанному «золотому веку», когда, говоря словами поэта, «людская речь в один язык сольётся».

Авторы отвечают на эти вопросы предельно уклончиво: «Полное единство наций – это максимальное сближение, но отнюдь ещё не слияние их. Сближение социалистических наций идет на всем протяжении их существования, тогда как о более или менее полном слиянии их можно говорить как о сравнительно далекой перспективе. В настоящее время в жизни нашей страны имеют место отдельные элементы слияния наций, особенно в эконо- мике. Но в целом современный этап национальных отношений все-таки не может быть охарактеризован как период слияния наций. Это этап максимального их сближения. Было бы также преждевременным декларировать о полном слиянии сразу после того, как коммунизм будет в основном построен. Критикуя Г.Л. Пятакова, выступавшего за форсирование этого процесса, за слияние наций сразу же после социалистической революции, В. И. Ленин писал, что слияние наций конечно... великолепная вещь, и это будет, только совсем на иной стадии коммунистического развития» (Диалектический и исторический материализм…).

Надо заметить, что в 1913 г. В. И. Ленин высказывался радикальнее, но вместе с тем и понятнее: «Никакого закрепления национализма пролетариат поддерживать не может, напротив, он поддерживает все помогающее стиранию национальных различий, падению национальных перегородок, все ведущее к слиянию наций. Поступать иначе – значит вставать на сторону реакционного националистического мещанства» (Ленин, 1973).

Полвека спустя официальные идеологи марксизма утверждали, что нация является необходимой формой развития общества, пока не выявлено и не стало достоянием человечества все существенное прогрессивное в истории данного этнического образования. При достижении этого национальная форма связи постепенно сама себя изживает и уступает место общечеловеческим связям – происходит слияние наций. Полное слияние наций произойдёт только после упрочения коммунизма во всем мире» (Диалектический и исторический материализм…).

«Советский народ» и «дружба народов». Сходные тезисы высказывались и в выступлениях руководителей партии и государства. 18 октября 1961 года в докладе «О Программе Коммунистической партии Советского Союза» Н.С. Хрущев заявил о двух взаимосвязанных тенденциях в национальном вопросе: во-первых, бурном и всестороннем развитии каждой нации, а во-вторых, всё большем сближении социалистических наций, усилении их взаимовлияния и взаимообогащения (О Программе Коммунистической партии…). В докладе говорилось, что экономическое развитие каждой советской республики есть результат братского сотрудничества всех советских народов.

В качестве позитивного примера приводилось освоение целинных земель Казахстана. Указывалось, что предприятия и новостройки представляют собой дружные многонациональные коллективы, население республик становится всё более смешанным по национальному составу, между республиками происходит взаимный обмен квалифицированными кадрами. Предполагалось создание некоторых межреспубликанских зональных органов для лучшей координации усилий республик.

Также, по словам Н. С. Хрущева, сближению наций и народностей со- действует и культурное строительство, идеологическая работа, усиливается обмен духовными богатствами между народами. Было сказано, что развитие национальных языков должно вести не к усилению национальных перегородок, а к сближению наций. Отмечалось растущее стремление нерусских народов к овладению русским языком, который стал фактически вторым родным языком для народов СССР, средством их межнационального общения (О Программе Коммунистической партии…). Вместе с тем в докладе содержалось следующее примечательное положение: «В ходе развернутого строительства коммунизма будет достигнуто полное единство наций. Но и после того, как коммунизм в основном будет построен, преждевременно будет декларировать о слиянии наций. Ленин, как известно, указывал, что государственные и национальные различия будут существовать ещё долго после победы социализма во всех странах (О Программе Коммунистической партии…).

30 марта 1971 года, выступая с отчетным докладом Центрального комитета КПСС XXIV съезду КПСС, Генеральный секретарь ЦК Л. И. Брежнев указал на ленинскую национальную политику – политику равенства и дружбы народов как одно из самых крупных завоеваний социализма. Было сказано, что в образовании, укреплении и развитии СССР сыграли свою роль все нации и народности нашей страны и прежде всего великий русский народ. Его революционная энергия, самоотверженность, трудолюбие, глубокий интернационализм по праву снискали ему искреннее уважение всех народов на- шей социалистической Родины. Как и в докладе Н. С. Хрущева, провозглашался курс на расцвет социалистических наций и их постепенное сближение.

В докладе Л. И. Брежнева прозвучал и тезис о советском народе, широко использовавшийся в 1930-е гг. . Было сказано, что за годы социалистического строительства в СССР возникла новая историческая общность людей – советский народ. В совместном труде, в борьбе за социализм, в боях за его защиту родились новые, гармоничные отношения между классами и социальными группами, нациями и национальностями – отношения дружбы и сотрудничества. Наши люди спаяны общностью марксист- сколенинской идеологии, высоких целей строительства коммунистического общества. Эту монолитную сплоченность многонациональный советский на- род демонстрирует своим трудом, своим единодушным одобрением политики Коммунистической партии» (Отчетный доклад…). Столь длинная цитата бы- ла приведена для того, чтобы показать: советский народ не наделялся ни од- ним из признаков, характерных для этнической общности. В 1977 г. Л.И. Брежнев заявил: «Мы встали бы на опасный путь, если бы начали искусственно форсировать… объективный процесс сближения наций» (Современные этнические процессы…). В книге, изданной «Политиздатом» в 1982 году, Э. А. Баграмов отнес точку зрения о создании советской нации к ряду «незрелых или скороспелых суждений, отвергнутых наукой и практикой строитель- ства коммунизма». Он доказывал, что советский народ является исторической общностью более высокого уровня, в рамках которой успешно развиваются более ста социалистических наций, народностей и национальных групп (Кара-Мурза, 2008).

Таким образом, можно согласиться с Т. Мартином, который утверждает, что Советский Союз не был нацией-государством <...>. Советский народ был, прежде всего, словесным конструктом, используемым наиболее часто в качестве словесной формы для страстного патриотизма <...>. Роль, которую играет доминирующая национальность в традиционных обществах, в Советском Союзе должна была выполняться дружбой народов (Тишков, 2005).

С. В. Лурье подчеркивает, что «дружба народов» формировалась и развивалась как «низовая культура», почти не зависящая от указаний и действий властей (Лурье, 2012). (Кстати, этой же точки зрения придерживается и президент Республики Казахстан Н. А. Назарбаев (Назарбаев, 1991)). Эта «низовая культура» была призвана обеспечивать мирное совместное существование «советских наций», официально заданные мифологемы которых не предпола- гали «золотого века» ни в царистском прошлом, ни в коммунистическом без- национальном будущем (Лурье, 2012).

Социологическое исследование, проведенное С. В. Лурье, показывает, что дружба народов представляла собой, говоря языком современной антропологии, культурный сценарий, т.е. развернутую во времени схему социокультурных отношений (Лурье, 2012). Подобные сценарии формируются в обществе до известной степени спонтанно, т. е. не являются банальной реализацией тех или иных политических проектов.

В качестве такого сценария дружба народов представляла собой своего рода игру компромиссов, содержанием которой было взаимное проявление особого политеса – мягкости, тактичности, умения понимать другого, не утрачивая при этом своей культуры. Эта игра заполняла определенные лакуны моделей общения, не заполненные в национальных сценариях. Участник игры воспринимал себя в роли советского человека, способного понимать представителей других народов и быть понятым ими. Характерно, что такой советский человек не сводился к носителю официальной идеологии (Лурье, 2012).

И.С. Гурвич в 1977 году выделял две основных тенденции этнических процессов, происходящих на территории СССР: «Одна из них проявляется в процессе формирования народностей, консолидации социалистических наций, другая – в процессе интенсивной межэтнической интеграции, включающей в свой поток все этнические общности нашей страны» (Гурвич, 1977). С. И. Вайнштейн прослеживал аналогичные явления в социально- экономической сфере (Вайнштейн, 1977). Однако Л. И. Лавров, рассматривая вопросы сравнительной филологии, указывал на следующее обстоятельство: «Литературные языки в СССР продолжают беспрепятственно развиваться на национальной базе и не обнаруживают тенденции к слиянию друг с другом» (Лавров, 1977). К. В. Чистов всерьез задался вопросом: «Не является ли развитие национальных культур процессом, противоречащим их сближению?» Он обращал внимание на то, что элементы духовной культуры… оказываются тесно связанными с состоянием этнического сознания, которое иногда выливается в форму идеализации национально-особенного (Чистов, 1977).

Тем не менее советская национальная политика продолжала развиваться в прежнем ключе. 26 февраля 1986 года М. С. Горбачев, выступая на съезде КПСС, охарактеризовал советский народ как качественно новую социальную и интернациональную общность, спаянную единством экономических интересов, идеологии и политических целей. Вместе с тем в докладе было от- мечено, что национальные процессы протекают не беспроблемно, не изжиты стремление к национальной замкнутости и иждивенческие настроения (Поли- тический доклад…). 1 марта 1986 года была принята в новой редакции Программа Комму- нистической партии Советского Союза. В документе утверждалось, что национальный вопрос, оставшийся от прошлого, в Советском Союзе, успешно решен (!!!) (Программа Коммунистической партии…). Заметим, тремя годами раньше К. У. Черненко заявлял, что этот вопрос еще рано снимать с повестки дня (Шубин, 2008).

Вслед за этим абсурдным тезисом были определены три разумные, хотя и не вполне четко сформулированные задачи в области национальной политики:
- всемерное упрочение и развитие единого многонационального государства, включавшее борьбу против местничества и национальной ограниченности в сочетании с повышением роли республик в решении общенародных задач и активным участием трудящихся всех национальностей в работе органов власти и управления;
– наращивание материального и духовного потенциала каждой республики в рамках единого народнохозяйственного комплекса, что предполагало, в том числе, межреспубликанский обмен кадрами, подготовку квалифицированных кадров из граждан всех проживающих в республиках наций и народностей;
– развитие социалистической по содержанию, многообразной по национальным формам, интернациональной по духу единой культуры советского народа. Говорилось также о роли русского языка как языка межнационального общения (Шубин, 2008).

Изложенные выше соображения, в том числе и те из них, которые касались развития федеративных отношений, были объединены под заголовком «Дальнейший расцвет и сближение социалистических наций и народностей». Таким образом, вновь смешивались национальный вопрос и вопросы федеративного устройства государства. В целом же события приняли такой оборот, что обтекаемые формулировки новой партийной про- граммы оставили свой след только на бумаге, потомкам в назидание.

Ослабление «мягкой силы» русской культуры. Как указывает С. В. Лурье, для части народов русская высокая культура заполнила отсутствующий или слишком тонкий пласт собственной высокой культуры. Для народов, имевших свою высокую культуру, русская дополнила и обогатила ее (Лурье, 2012). При этом задачей русских было поддерживать костяк здания, направлять действие других (Лурье, 2012). По мнению одного из собеседников социолога, в сценарии дружбы народов русский народ выступал в роли сказочного Деда Мороза, перед которым пляшут и поют, а он улыбается, гладит по голове и раздает подарки (Лурье, 2012).

Из целого ряда обстоятельств, охарактеризованных выше, следует, что по мере продвижения к концу анализируемого нами периода русская идентичность становилось всё менее престижной и «выгодной» в карьерном, материальном и иных планах. Об этом свидетельствовала и статистика. Дети, рожденные в браках, где один из супругов был русским, выбирали национальность родителя, принадлежащего к «титульной» национальности: в Чебоксарах – в 2,2 %, Минске – в 40 %, в Киеве – в 60 %, а в Ашхабаде – в 90 % случаев (Ганцкая и Терентьева, 2007).

Вместе с тем, на наш взгляд, дело здесь не сводится к материальному аспекту. В этой связи уместно обратиться к концепции этнических подключений, которую разрабатывает С. В. Лурье. По мнению исследователя, такие подключения происходят в случае, когда этнокультурные процессы иного этноса являются более интенсивными. В ходе построения империи и устроения сверх- державы возникает специфическая коммуникация, объединяющие народы. В периоды ослабления и распада имперских структур это явление, напротив, исчезает (Лурье, Мы…). Многое здесь, конечно, зависит от состояния государст- вообразующей культуры и того народа, который развивает ее непосредственно.

Взаимосвязь и взаимоотношения советского государства и русского на- рода были предметом пристального внимания американских советологов. Так, Дж. Рокфеллер утверждал в 1980 году: «Отношения (советского) режима с русскими людьми напоминают вошедшую в пословицу леди, оседлавшую тигра. Она никогда не может остановиться или спрыгнуть без того, чтобы на- влечь на себя недопустимые риски. Идеологические требования не разреша- ют Советскому режиму открыто отвергнуть марксизм и явно принять русский этноцентризм, но нельзя и отвергнуть последний так, чтобы нерусские не восприняли это как знак слабости… И наконец, режим не может реально надеяться оживить марксизм-ленинизм, потому как эта идеология не дает больше подлинной легитимности (Ethnic Russia…).

Этнически нерусские респонденты С.В. Лурье полагали, что русские не чувствовали достаточной поддержки в советском обществе, не понимали, что их просто любили как национальность.... Может, сами себя не очень любили… (армянин, 53 года) (Лурье, 2011). По мнению самой С. В. Лурье, русские не любили себя в качестве несущих идеи советизма и в отличие от нерусских не могли себя от них абстрагировать (Лурье, 2011).

Одним из факторов, оказавших негативное влияние на социокультурное состояние русского народа стала, в частности, проводившаяся в 1960–80-е годы широкомасштабная кампания по переселению сельского населения из мелких поселений в центральные усадьбы и крупные производственные участки совхозов. В результате этих мероприятий опустели как русские неперспективные деревни, так и многие поселения коренных малочисленных народов Севера. Концентрация населения в перспективных селах вместо повышения уровня жизни поставила ряд социально-экономических проблем1 .

____
1 В частности, применительно к народам Севера П. В. Сосин называет следующие проблемы: ухудшение использования отдаленных угодий, воспитание и обучение на неродном языке, в отрыве от родной культуры, в результате чего сформировалась молодежь, не желающая идти в традиционные отрасли (Сосин, 2005).

Кризисное состояние русской культуры особенно ярко отобразили писатели-деревенщики. Так, В. Г. Распутину удалось зафиксировать зловещую работу механизмов культурного саморазрушения, проявляющуюся, в частности, в распространении алкоголизма – проблемы, как известно, не медицинской, а социальной, точнее – социокультурной2 .
_________
2 «– А все почему пьем? … Вот говорят с горя, с того, другого. Не-ет. Это все дело десятое. Говорят, по привычке, а привычка, мол, вторая натура. Правильно, привыкли, как к хлебу привыкли, без которого за стол не садятся, а только и это не все, для этой привычки тоже надо иметь причину. Знаю, что виноват кругом на двадцать рядов ... – стыдно, глаз не поднять. А, с другой стороны, легче. С одной стороны, хуже, с другой – лучше. Идешь опять работать, грех замаливать. День работаешь, второй, пятый, за троих упираешься, и силы откуда-то берутся. … И опять забурился. Не вытерпел. Все пошло сначала. Устал, значит. Организм отдыха потребовал. Это не я пью, это он пьет. Ему она вместе с хлебом понадобилась, потому что в нем такая потребность заговорила» (курсив мой – С. П.). (Распутин).

Соблазн постфактической рационализации подталкивает объявить дезинтеграцию Советского Союза неизбежным следствием охарактеризованных выше деструктивных явлений. Однако, на наш взгляд, история не является столь жестко детерминированным процессом.

Существование любого крупного государственно организованного общества всегда проблематизировано множеством внешних вызовов и внутренних противоречий. Вопрос в наличии сил, достаточно организованных и подготовленных для того, чтобы эти проблемы и вызовы преодолевать. В случае Советского Союза с ролью такой силы не справились ни КПСС, ни спец- службы, ни только лишь нарождавшееся гражданское общество.

Нельзя сказать, чтобы «правящий класс» Советского Союза игнорировал реальность, не замечая нарастающих кризисных процессов. Другое дело, что в силу непубличности советской реальной политики судить о готовившихся тогда ответах на данные вызовы можно лишь по косвенным данным.

Политолог С. Е. Кургинян полагает, что как раз в анализируемый период в советской спецслужбистской элите сложилась группа единомышленников, объединенная вокруг программы вхождения России в «цивилизованную Европу». В качестве одного из препятствий к реализации этого плана участники этой группы воспринимали рост численности этнически исламского на- селения Союза. В этой связи они считали необходимым отделение «азиатских окраин» и проведение на оставшейся территории форсированной капиталистической модернизации (Кургинян, 2015).

Активист, тайно действовавшей внутри советских и партийных структур «русской партии», А. И. Байгушев указывает на значительную роль этого движения в развале Советского Союза: «Отделиться от всех «окраинных» республик-присосков, превративших Российскую Республику в экономического до- нора и пьющих кровь русской нации. Остаться только вчетвером – три славянские республики Россия, Белоруссия, Украина плюс, по населению больше чем наполовину русский, Казахстан. Этого мы очень хотели» (Байгушев, 2010).

Данная логика имела серьезный изъян: не было четкого ответа, почему и каким образом дезинтеграция должна остановиться и не продолжиться в урезанных границах обновленной России. В этой связи мы продолжаем пожинать плоды запущенных в анализируемый период центробежных процессов.

Констатировав вышеизложенное, следует вместе с тем согласиться с Э. Хобсбаумом: «Дискриминация и даже угнетение, против которых протестовали западные защитники некоторых советских национальностей в конечном счете оказались гораздо менее ужасными, чем последствия краха советской власти» (Хобсбаум, 1998). Советскому государству удалось создать замиренное пространство, способствующее прогрессивному развитию граждан. Несомненным достижением советского общества было формирование низовой культуры «дружбы народов», которая требует дополнительных исследований и может стать определенным ориентиром для гармонизации межэтнических отношений в современной России.

Подъяпольский Сергей Александрович
г. Красноярск, ООО Юридическое агентство «Антикризисный центр»

Список литературы

1. Ethnic Russia in the USSR: The Dilemma of Dominance. NY: Pergamon Press, 1980. 346 p.
2. Slezkine Yuri. The USSR as a Communal Apartment, or How a Socialist State Promoted Ethnic Particularism // Slavic Review. 1994. Vol. 53. № 2. P. 414–452. 270
3. Smith J. Soviet nationality policies from Lenin to Gorbachev // Трагедия великой державы: национальный вопрос и распад Советского Союза / отв. ред. Г. Н. Севостьянов. М: Изд-во «Социально-политическая мысль», 2005. С. 507–526.
4. Арутюнян Ю. В. Развитие однотипной структуры советских наций // Современные этнические процессы в СССР. 2-е изд. М.: Изд-во «Наука», 1977. С. 123–137.
5. Ахиезер А. С. Россия: критика исторического опыта. Т. II. М. : Изд-во ФО СССР, 1991. 470 с.
6. Байгушев А. И. Евреи при Брежневе. М.: Алгоритм, 2010. 56 с.
7. Вайнштейн С. И. Социально-экономические предпосылки и факторы этнических процессов в СССР // Современные этнические процессы в СССР. М.: Наука, 1977. С. 105–123.
8. Власова И. В. Этнодемографическое развитие с 1917 по 1990-е годы // Русские М.: Наука, 2005. C. 124–141.
9. Ганцкая О. А. Общие тенденции этносоциального развития брачно- семейных отношений // Современные этнические процессы в СССР. 2-е изд. М.: Изд-во «Наука», 1977. С. 433–460.
10. Ганцкая О. А., Терентьева Л. Н. Межнациональные браки и их роль в этнических процессах // Современные этнические процессы в СССР. 1977. С. 460–484.
11. Гасанов Э.Г.О. Власть. Режим доступа: http://lit.lib.ru/g/gasanow_e_g/ text_0070.shtml.
12. Гражданская война в Таджикистане. Режим доступа: http://ordzabadskie.ucoz.ru/publ/1-1-0-3
13. Губогло М. Н. Взаимодействие языков народов РСФСР и развитие двуязычия наций // Современные этнические процессы в СССР. 2-е изд. М.: Изд-во «Наука», 1977. С. 294–316. 14. Гурвич И. С. Общее и особенное в этнических процессах у различных народов СССР // Современные этнические процессы в СССР. М.: Наука, 1977. С. 500–534.
15. Даймонд Дж. Коллапс. Почему одни общества выживают, а другие умирают; пер. с англ. М.: АСТ : АСТ МОСКВА, 2008. 800 с.
16. Диалектический и исторический материализм: учебник / под ред. С. М. Ковалева. М.: Политиздат, 1969. 392 с.
17. Елисеев А. 12 «неславянских» республик СССР. Режим доступа: http://a-eliseev.livejournal.com/598834.html.
18. Елисеев А. В. Русские в СССР. Потерпевшие или победители? М., 2010. 270 с.
19. Зарубежное россиеведение: учеб. пособие / под ред. А. Б. Безбородова. М.: Проспект, 2015. С. 387.
20. Ильин В. В., Ахиезер А. С. Российская цивилизация: содержание, границы, возможности. М.: Изд-во МГУ, 2000. С. 205. 271
21. Исхаков С. М. «Перестройка» и советские мусульмане // Трагедия ве- ликой державы: национальный вопрос и распад Советского Союза / отв. ред. Г. Н. Севостьянов. М: Изд-во «Социально-политическая мысль», 2005. С. 482–507.
22. Кара-Мурза С. Г. Демонтаж народа. М.: Алгоритм, 2008. 447 с.
23. Козлов В. В. Этнический аспект изменения социальной структуры Таджикской ССР // Этнические факторы в жизни общества. М., 1991. С. 62–74.
24. Козлов В. И. Изменения в расселении и урбанизация народов ССР как условия и факторы этнических процессов // Современные этнические процессы в СССР. М.: Наука, 1977. С. 137–159.
25. Козлов В. И. Изменения в расселении и урбанизация народов СССР как условия и факторы этнических процессов // Современные этнические процессы в СССР. М.: Наука, 1977. С. 137–159.
26. Козлов В. И. Национально-государственное строительство и развитие этнических процессов в СССР // Современные этнические процессы в СССР. М.: Наука, 1977. С. 87–105.
27. Козлов В. И. Этнические процессы и динамика численности народов СССР // Современные этнические процессы в СССР. 2-е изд. М.: Изд-во «Наука», 1977. С. 484–500. 28. Кургинян С. Е. Актуальный архив. Работы 1988–1993 годов. М., 2010. 707 с.
29. Кургинян С. Е. Качели. Конфликт элит или развал России? Режим доступа: http://www.litru.ru/br/?b=108207&p=3.
30. Кургинян С. Е. Красная весна. М.: МОФ ЭТЦ, 2015. 384 с.
31. Лавров Л. И. Советский опыт «языкового строительства» и некоторые итоги структурного развития языков // Современные этнические процессы в СССР. М.: Наука, 1977. С.284–291.
32. Ленин В. И. Критические заметки по национальному вопросу // ПСС. 5-е изд. 1973. Т. 24. С. 113–150.
33. Лурье С. В. «Дружба народов»: национальный проект или пример спонтанной межэтнической самоорганизации // Общественные науки и современность. 2011. № 4. С. 145–156
34. Лурье С. В. Imperium (Империя – ценностный и этнопсихологический подход). – М.: АИРО-XXI, 2012. 271 с.
35. Лурье С. В. Мы – Правая.Ru: http://www.pravaya.ru/leftright/473/ 12437?print=1.
36. Назарбаев Н. А. Без правых и левых. М.: Молодая гвардия, 1991. 254 с.
37. Народное хозяйство СССР за 70 лет. Юбилейный статистический ежегодник. М.: Финансы и статистика, 1987. 766 с.
38. О Программе Коммунистической партии Советского Союза. Доклад товарища Н. С. Хрущева 18 октября 1961 года // Материалы XXII съезда КПСС. М: Политиздат, 1961. 464 c. 272
39. Организованная преступность / под ред. А. И. Долговой, С. В. Дьякова. М.: Юрид. лит., 1989. 352 с.
40. Отчетный доклад Центрального комитета КПСС XXIV Съезду Коммунистической партии Советского Союза. Доклад Генерального секретаря ЦК товарища Л.И. Брежнева 30 марта 1971 года// Материалы XXIV съезда Коммунистической партии Советского Союза. М: Политиздат, 1971. 320 c.
41. Пихоя Р. Г. Почему распался Советский Союз? // Трагедия великой державы: национальный вопрос и распад Советского Союза / отв. ред. Г. Н. Севостьянов. М.: Изд-во «Социально-политическая мысль», 2005. С. 404–423.
42. Политический доклад Центрального Комитета КПСС XXVII Съезду Коммунистической партии Советского Союза. Доклад Генерального секретаря ЦК КПСС товарища М. С. Горбачева 25 февраля 1986 года // Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза. М.: Политиздат, 1986. 352 c.
43. Примаков Е. М. Годы в большой политике. М.: Коллекция «Совершенно секретно», 1999. 448 c.
44. Программа Коммунистической партии Советского Союза // Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза. М.: Политиздат, 1986. 352 c.
45. Райснер О. Грузия и ее новейшее национальное движение // Национализм в поздней посткоммунистической Европе: в 3 т. Т. 2. Национализм в национальных государствах. М.: РОССПЭН, 2010. 695 с.
46. Распутин В. Г. Последний срок. Режим доступа: http://lib.rin.ru/doc/i/ 214675p5.html.
47. Рюйтель А. Эстония: возрождение будущего. Таллинн: Изд-во «Ило», 2003. 223 с.
48. Саидов А. Х. Право и межнациональные отношения. В помощь лектору. Ташкент, 1989. 32 с.
49. Современные этнические процессы в СССР. М.: Наука, 1977. 562 с.
50. Сосин П. В. Социальная инфраструктура мест компактного проживания малочисленных народов Севера Республики Саха (Якутия). Новосибирск: Наука, 2005. 204 с.
51. Тишков В. А. Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской войны). М.: Наука, 2001. 552 с.
52. Тишков В. А. Этнический фактор и распад СССР: варианты объясни- тельных моделей // Трагедия великой державы: национальный вопрос и распад Советского Союза / Отв. ред. Г. Н. Севостьянов. М.: Изд-во «Социально- политическая мысль», 2005. С. 588–599.
53. Хобсбаум Э. Нации и национализм после 1780 г. СПб.: Алетейя, 1998. Режим доступа: http://aleksandr-kommari.narod.ru/hobsbaum_nacii.html.
54. Хоскинг Дж. Россия и русские. Кн. 2. 496 с..
55. Хоскинг Дж. Россия и русские: в 2 кн. Кн. 2; пер. с англ. М.: ООО «Издательство АСТ»: ООО «Транзиткнига», 2003. С. 307. 273
56. Цуциев А. Атлас этнополитической истории Кавказа (1774–2004). – М.: Европа, 2007. 128 c.
57. Чернев А. Д. Национальный состав партийно-государственной элиты СССР // Трагедия великой державы: национальный вопрос и распад Советского Союза / отв. ред. Г. Н. Севостьянов. М.: Изд-во «Социально- политическая мысль», 2005. С. 578–588.
58. Чешко С. В. Роль этнонационализма в распаде СССР // Трагедия великой державы: национальный вопрос и распад Советского Союза / отв. ред. Г. Н. Севостьянов. М.: Изд-во «Социально-политическая мысль», 2005. С. 443–469.
59. Чистов К. В. Некоторые характерные черты процесса сближения духовной культуры народов СССР // Современные этнические процессы в СССР. М.: Наука, 1977. С. 365–385.
60. Шафиков Я. Семнадцать интервью в конце века. Казань: Татарское газетно-журнальное издательство, 1999. 232 с.
61. Шубин А. В. Золотая осень, или период застоя. СССР в 1975– 1985 годах. М.: Вече, 2008. 368 с.
62. Шубин А. В. Перестройка (главы из исторического исследования). Режим доступа: http://www.rodon.org/shav/p.htm.

Drupal theme by Kiwi Themes.