Перспективы российской нации в контексте глокализации и постнациональных форм этничности

Опубликовано podyapolsky в Втр, 03/11/2014 - 23:08

Подъяпольский С.А., Копцева Н.П.
Сибирский федеральный университет, г. Красноярск, Россия

This article is devoted to the analysis of perspectives of All-Russian nation-building in the context of globalization, the emergence of post-national forms of ethnicity and the ethnocultural situation of modern Russia. The author argues that All-Russian nation can be built only as over-ethnic community, based on the Russian ethnocultural keystone and the Eurasian multiplicity.

Динамические процессы в современном социокультурном пространстве России: гуманитарные и технологические аспекты глобализации и модернизации: Заочная научно-практическая конференция с международным участием, г. Волжский, 1 декабря 2013 г. – 15 января 2014 г. / Сборник материалов конференции. – Волжский: ФилиалМЭИ в г. Волжском, 2014.

В качестве панацеи, способной радикально улучшить межэтнические отношения в современной России, нередко предлагается построение российской нации [6]. С одной стороны, нельзя не приветствовать обращение государственных и общественных деятелей к проблематике обеспечения целостности государства в национальном ее аспекте. С другой стороны, говоря об этой концепции, нельзя не затронуть и ряд спорных вопросов. Последние обусловлены как мировыми контекстами, так и внутрироссийскими обстоятельствами. Речь идет, во-первых, о феномене глокализации, во-вторых, о формировании постнациональных форм этничности и, в-третьих, о существующих в российском социокультурном пространстве объективных препятствиях простому замещению этнических идентичностей общероссийской.

1. Еще в 1960-х гг. Гудзоновский институт проводил исследования на тему «Уцелеет ли нация-государство?» [3, с. 189]. В 1982 г. Л. Снайдер пришел к выводу, что теории модернизации и строительства нации не работают так хорошо, как предполагалось в прошлом [23, с. 6]. В современной научной литературе существует понятие «глокализация», образованное слиянием слов «глобализация» и «локализация». Речь идет о переходе центров принятия решения на региональный и надгосударственный уровни. Иными словами, по выражению М.В. Ноженко, глокализация означает «двойное наступление на национальные государства: локальное ′′снизу′′ и глобальное ′′сверху′′» [14, с. 150].

Современный уровень противоречий между основными геополитическими субъектами делает вероятным сценарий региональной глобализации. Последний предполагает политическое, экономическое и культурное объединение государств мира в несколько относительно самостоятельных «больших пространств» [11]. Многие американские интеллектуалы говорят о США как о новой империи, Четвертом Риме. Политолог П. Ханна пишет о Европейском Союзе как о типичной империи XXI века [8, c. 367]. В статье 4 Конституции Бразилии закреплено, что это государство «будет стремиться к экономической, политической, социальной и культурной интеграции с народами Латинской Америки с целью формирования Латиноамериканского сообщества наций» [7, с. 204].

В этом контексте тезис о превращении России из империи в национальное государство как панацее от проблем в межэтнических и прочих отношениях не вполне соответствует глобальным трендам. Вместе с тем, тезис о России как империи также не может быть принят без дополнительной научной проработки. Возможно, углубленное изучение покажет варианты примирения этих двух часто противопоставляемых концептов. К сожалению, здесь пока что больше вопросов, чем ответов – однако важно помнить, что решение проблем начинается с их признания и четкого формулирования.

2. Уже в первой половине 1980-х гг. Дж. Нейсбит предвидел грядущий культурно-языковой ренессанс [13, с. 114]. Уместно связать эту догадку с тезисом данного аналитика, согласно которому если индустриальное общество требует жесткой централизации труда, производства и капиталов, то как аграрное, так и информационное общество децентрализованны [13, с. 144]. О конце массового социума заявил в 1990 г. и Э. Тоффлер. Он связывал это явление с переходом от индустриального мира, идеалом которого была ассимиляция, к обществу знаний, где идеалом становится разнообразие [18, с. 299-300]. Здесь футуролог видел как преимущества, так и риски: «Упадок эпохи «фабричных труб» будет порождать чувство глубокого возмущения, сильной тревоги, будоража общественные настроения, вызванные перемещением власти. Во многих частях света будет расти число экстремистских групп, для которых демократия – причиняющая неудобство помеха» [18, с. 296].

По мнению Э. Тоффлера, повышение роли знаний трансформирует взаимоотношения в современном социуме. В частности, политика превращается в сферу взаимодействия огромного числа дифференцированных социальных групп, каждая из которых имеет свои этнические, культурные, социальные и иные предпосылки [12, с. 52]. Вместе с тем, характерный для нашего времени беспрецедентный рост объема информации сам по себе еще не означает ни улучшения ее качества, ни возрастания способностей человека по ее обработке. Не оправдались ожидания Э. Тоффлера, что переход к указанной новой стадии развития снизит возможности манипуляции сознанием [12, с. 53], – напротив, последняя становится более изощренной.

Появление новейших средств обмена информацией, включая сеть Интернет, приводит в сфере межэтнических отношений как к совершенствованию коммуникации между представителями этнических общностей, проживающих некомпактно, так и к активизации деятельности манипуляторов, использующих открывшиеся возможности для распространения ложных этнокультурных мифологем, а иногда и для ведения экстремистской деятельности. Под влиянием этих процессов трансформируются и сами этнические общности. На взгляд авторов, они и глобализируются и локализуются одновременно. Э. Хобсбаум обращает внимание, что современные сепаратистские движения малых народов «более всего мечтают о том, чтобы утвердиться в качестве элементов крупных наднациональных политико-экономических систем», а значит, «по сути дела отказываются от классической цели подобных движений – создания независимого суверенного национального государства» [19]. Такое развитие национализма требует новых методов анализа и даже новой терминологии, направленной на то, чтобы уловить суть этого феномена (в качестве примера ученый называет еще не устоявшийся термин «ethnie»).

Как утверждает А.М. Юсуповский, этнические диаспоры современной России представляют собой не только культурные общности, но и даже хозяйствующие субъекты. В этой связи ученый видит «все основания ставить вопрос об этнических диаспорах – квазикорпорациях. Со своими аналитическими подразделениями, хозяйственными модулями, службами безопасности, социальным пакетом, пиар-службами, нередко собственными СМИ, сайтами, интенсивными внутренними коммуникациями и т.д.» [22].

В современных условиях могут возникать и иные формы этничности. Для них могут быть характерны экстерриториальность и способность действовать в качестве распределенной сети. Как утверждает Б. Уэллман, группа – лишь один из возможных видов сетей, эффективность которого в современном обществе ослабевает [15, c. 93]. По мнению этого исследователя, в грядущих «обществах сетевой структуры границы проницаемы, взаимодействия различны, связи перебрасываются между многочисленными сетями, а иерархии могут сглаживаться и обращаться» [15, c. 94]. Нельзя исключать и варианта, когда формирование сплоченных этнических корпораций «на местах» будет сочетаться с их глобальными контактами, образующими связи, выходящие за пределы юрисдикции государств.

Появление «постнациональных» форм этничности требует переосмысления вопроса о стратегиях государственной политики, соответствующих этим новым условиям. Вряд ли здесь может помочь копирование методик «национального строительства», некогда применявшихся в государствах, где этнические меньшинства не имели ни литературных языков, ни средств массовой информации, ни доступа к сети Интернет. Востребованы более гибкие и притом более эффективные способы обеспечения целостности полиэтнических государств.

3. Ещё в начале 1870-х гг. государствовед А.Д. Градовский утверждал, что хотя ассимиляция племен не представляет особой сложности, однако из уже сложившихся народностей (слова «нация» этот автор не использовал) «никоим образом не может образоваться новая». Исключением, конечно, является формирование переселенческих наций (к примеру, северомериканской). Но «предположить, что из австрийских и турецких «народов» сложится новая и цельная народность, нельзя, при самом смелом воображении» [2, с. 37-38]. Сходным образом и Р. Шпрингер (К. Реннер) указал в 1902 г., что препятствием к поглощению большими нациями малых является способность последних развивать культуру, обусловленная распространением народного образования и многочисленностью интеллигенции [20, с. 33].

Советская власть приложила огромные (и, пожалуй, беспрецедентные) усилия для создания национальных языков и интеллигенций «титульных» народностей союзных и автономных республик. Так, например, в 1921 г. на основе диалекта жителей равнинных районов был создан чеченский литературный язык. В 1927 г. начала выходить газета, в 1928 г. заработала радиостанция, а в 1929 г. был создан Союз писателей Чечни [17, с. 73]. Перед началом Великой Отечественной войны в этой республике издавалось 16 газет, действовало 408 школ, 5 театров, 248 библиотек и 212 изб-читален [17, c. 75-76]. Этот процесс этнокультурного развития был прерван депортацией, однако по возвращении возобновился. Было бы наивным полагать, что благодаря форсированной пропаганде «российской нации» можно изменить направление этого тренда на прямо противоположное.

Разумеется, тенденции развития различных этносов отличаются. Так, например, как утверждает В. Маресьев, в среде мордвы достаточно распространено мнение о бессмысленности и даже вредности изучения родного языка [9, c. 87; 1, c. 40]. Согласно выборочному исследованию, проведенному в середине 1990-х гг., родным языком считали не язык своей национальности, а русский 20 % чукч, 73 % коряков и 50 % эскимосов [21, c. 132]. В.В. Амелин указывает, что в Оренбургской области, где родной (нерусский) язык преподается в 187 школах, число лиц, желающих его изучать, не увеличивается, в результате чего остаются невостребованными кадры учителей, подготовленные для его преподавания [21, c. 149]. Само собой, у государственной власти нет никакого резона навязывать «исконную» этничность тем людям, которые добровольно выбрали ассимиляцию с русским этносом. Тем не менее, едва ли можно всерьез полагать, что этническое разнообразие современной Российской Федерации может быть заменено абстрактной «российской нацией». Не представляют ли подобные рассуждения всего лишь демагогическую ширму, позволяющую взращивать периферийные национализмы под шумок утопически-конструктивистских благих пожеланий о слиянии всех этносов нашей страны в «российскую нацию»? В этой связи, не отвергая идею «российской нации» как таковую, следует обратить внимание на два значимых момента.

Во-первых, можно согласиться с А.М. Юсуповским, что споры о наименовании нации («российская» или «русская») несколько затушевывают вопрос о ее социокультурном содержании, который как раз и является определяющим. Ученый предлагает различать два значения слова «российскость». В первом случае речь идет о лишенном «узкоплеменной ограниченности» расширенном варианте «русскости», во втором – об инструменте обеспечения глобализационных устремлений космополитической части отечественного правящего класса [22]. Таким образом, российская нация может или быть построена как социальная система нового уровня, опирающаяся на русскую культуру, или представлять собой лишь аморфную и бессодержательную совокупность граждан, лишенную качественной определенности и системных свойств.

«Привязка» результативности построения российской нации к сугубо количественному показателю (проценту жителей РФ, считающих себя россиянами) [10] оставляет в тени качественные аспекты происходящего. Возникает, к примеру, вопрос: за счет каких этнических идентичностей будет повышаться процент «россиян»? Всех в равной пропорции или лишь какого-то сегмента? За счет русских, белорусов и украинцев это сделать технически проще, чем за счет народностей Северного Кавказа. Но будет ли это способствовать действительному улучшению ситуации?

Во-вторых, формирование российской нации как сложной структуры, основанной на русской культуре, но сохраняющей этническую самобытность других этносов, востребует более тонкие идеологические и технологические инструменты, чем упрощенно-декларативный конструктивизм. В этой связи целесообразно обратиться к идеям России как России-Евразии, разработанным основоположниками евразийства. Согласно этой концепции, Евразийский континент подразделяется не на две, а на три части света – Европу, Азию и Россию-Евразию, народы которой имеют общую евразийскую судьбу. Евразия понимается как особый исторический и географический мир, простирающийся от границ Польши до Великой китайской стены [16, с. 124]. Подчеркивается полиэтнический характер России-Евразии и то обстоятельство, что связи с Азией для нашей страны не менее существенны, чем контакты с Европой [16, с. 126]. Принципиально важная черта евразийской идеологии – разграничение этнического и государственного уровней управления.

На взгляд авторов, как раз русская культура в сочетании с евразийским разнообразием и создают основу для создания российской нации как общности надэтнического уровня, опирающейся в то же время на вполне определенную этнокультурную основу. Эти два начала призваны органично дополнять друг друга. Как не раз подчеркивалось в работах П.В. Клачкова, русский народ всегда был стержневым в создании и отстаивании права на существование великой евразийской страны России» [4, с. 108; 5].

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Васильева, Л.Н. Комментарий к Закону Российской Федерации «О языках народов Российской Федерации» (постатейный) / Л.Н. Васильева. – М.: ЗАО Юстицинформ, 2007.
2. Градовский, А.Д. Национальный вопрос в истории и в литературе / А.Д. Градовский; предисл. А.С. Сенина; Гос. публ. ист. б-ка России. – М., 2009.
3. Живейнов, Н.И. Операция PW. «Психологическая война» американских империалистов / Н.И. Живейнов. – М.: Политиздат, 1966.
4. Клачков, П.В. Вечно молодой: сборник статей / П.В. Клачков. – Красноярск, 2006.
5. Клачков, П.В. Знание – сила. Идеология евразийства / П.В. Клачков. – Красноярск, 2005.
6. Княжев, В.Г. Российская нация и её национальная идея // http://www.razumei.ru/lib/article/1897
7. Конституция Федеративной Республики Бразилии // Конституции зарубежных стран: Сборник. – М.: Юрлитинформ, 2005.
8. Кургинян, С.Е. Исак и Иаков. Судьба развития в России и мире: в 2-х томах. Том 1. «Перестройка-2» / С.Е. Кургинян. – М.: МОФ ЭТЦ, 2009.
9. Маресьев, В. Национализмы Мордовии / В. Маресьев // Национализм в поздне- и постсоветской Европе: в 3 т. / [под общ. ред. Э. Яна]. – Т. 3: Национализм в национально-территориальных образованиях. – М.: РОССПЭН, 2010.
10. Минрегион хочет 125 млрд. рублей на повышение национального самосознания россиян // http://polit.ru/news/2013/02/15/minregion/
11. Мишель, Л. Экономический национализм против мировой экономики // Элементы. – 2000. –№ 4. Интернет: http://arcto.ru/modules.php?name=News&file=article&sid=446
12. Мухаев, Р.Т. Политология: учебник / Р.Т. Мухаев. – М.: Проспект, 2010.
13. Нейсбит, Д. Мегатренды / Д. Нейсбит; Пер. с англ. М.Б. Левина. – М.: ООО «Издательство АСТ»: ЗАО НПП «Ермак», 2003.
14. Ноженко, М.В. Национальные государства в Европе / М.В. Ноженко. – СПб.: Норма, 2007.
15. Рейнгольд, Г. Умная толпа: новая социальная революция / Г. Рейнгольд, Пер. с англ. А. Гарькавого. – М.: ФАИР ПРЕСС, 2006.
16. Савицкий, П.Н. Континент Евразия / П.Н. Савицкий. – М.: Аграф, 1997.
17. Тишков, В.А. Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской войны) / В.А. Тишков. – М.: Наука, 2001.
18. Тоффлер, Э. Метаморфозы власти: Знание, богатство и сила на пороге XXI века / Э. Тоффлер [пер. с англ.]. – М.: АСТ: АСТ МОСКВА, 2009.
19. Хобсбаум, Э. Нации и национализм после 1780 г. / Э. Хобсбаум. – СПб.: Алетейя, 1998 // Интернет: http://aleksandr-kommari.narod.ru/hobsbaum_nacii.html
20. Шпрингер Р. Национальная проблема: Борьба национальностей в Австрии. Пер. с нем. / Р. Шпрингер. Под ред. и с предисл. М.Б. Ратнера. Изд. 2-е. – М.: КРАСАНД, 2010.
21. Этнокультурные процессы в России на рубеже XX-XXI веков: Сборник обзоров. – М.: ИНИОН РАН, 2005.
22. Юсуповский, А.М. В чем устарела концепция национальной политики? В поисках точного диагноза этнополитических проблем РФ // http://www.zlev.ru/99_23.htm
23. Snyder, Lois L. Global mini-nationalisms. Autonomy or Independence. Greenwood Press, Westport, Connecticut. London, England. 1982.

Drupal theme by Kiwi Themes.